Category: армия

Litvin_main

(no subject)

В этот день папа всегда  был в  парадной форме. Китель цвета морской волны был украшен медалями,  хромовые сапоги были начищены до зеркального блеска, серая парадная шинель и фуражка завершали экипировку.  Он уходил на торжественное построение в свою воинскую часть,  которая в девять-ноль-ноль  в полном составе  стояла на плацу,  на февральском  морозе и слушала поздравления от командира полка. Потом все свободные от службы военнослужащие собирались  в клубе на торжественное собрание.   Почетный караул вооруженный карабинами СКС с примкнутыми блестящими штыками вносил на сцену знамя полка и командир еще раз поздравлял личный состав с праздником, вручал отличившимся бойцам значки , обьявлял благодарности и снимал ранее наложенные взыскания.  А потом был концерт. Солдаты разных национальностей показывали свое творчество и получался  международный фестиваль. Мне было интересно и удивительно смотреть на то, как солдаты виртуозно играют на барабанах, танцуют свои народные танцы  и пели песни на своих родных языках. В первые в жизни я  там, в солдатском клубе я увидел  кавказскую лезгинку, молдавский жок и услыхал армянский дудук. Потом праздник был уже дома. Друзья папы со своими женами и детьми приходили к нам , усаживались за  стол, который  ломился от угощений. Мама всегда готовила много и вкусно и в этот день на столе всегда были огурцы. В те времена в феврале огурцы были не редкостью, не деликатесом,  а просто чудом.
      Форма  с медалями и сейчас висит в шифоньере,  папа ее не надевает с тех пор как ушел на пенсию, но вот зеленые рубашки цвета хаки до сих пор любит носить.  Привык. Многие  друзья моих родителей  уже ушли, мама уже не накроет на стол, все меняется в этой жизни ,  но остается память о тех, кто служил не за честь , а за совесть, кто искренне переживал за дело ,  кто провожал и кто встречал.  У каждой профессии есть свой день . Сегодня день военных и их семей. С праздником вас, дорогие мои! Пусть военные не  сдаются, пусть военные не воюют! Пусть они всегда возвращаются домой!

Litvin_main

Гравитация февраля 2019

«Лучшее средство защиты – нападение», – это девиз месяца! Но подумайте, справедливая ли будет война, ради которой вы идёте в атаку. Проявление агрессии ради агрессии – это заведомое разрушение своего личного счастья в будущем, то есть счастья своих потомков. Главная задача – держать свои эмоции под контролем, сделав дипломатию своим главным оружием февраля. Всё остальное оружие крайне опасно. 

Полностью статья выложена на моём сайте. 

Litvin_main

Гравитация ...

Скоро месяц, как мы прибыли из америк и псих мой всё крепчает. Сегодня вспомнил свой нецензурный лексикон. Армейский опыт , знаете ли, не подвержен склерозу. Всего лишь пробки на дорогах, в основном из-за идиотов, а я огорчился, хотя моя лучшая добродетель-снисходительность, все же намекала на себя, а в моем же(.....ть) календаре указано на усиление гравитации.
Litvin_main

Избранные главы книги "Выше Бога не буду"

34.
Отпуск пролетел незаметно, и я вернулся в свой полк. Там меня ожидал перевод в забайкальскую тайгу, в район станции Ксеньевская, где располагался четвертый батальон и три заставы, вытянутых в цепочку по реке. Как мне и обещали, ближайший медицинский объект – военный лазарет ВДВ на станции Могоча находился за 200 километров по железной дороге. В летнее время автомобильных дорог практически не было, в зимнее – дорогу прокладывали по льду замерзших до самого дна рек.
У меня был маленький медпункт, отдельный бокс для особо опасных инфекций, военно полевой набор хирургических инструментов, щипцы для удаления зубов, аппарат УВЧ 66 и инфракрасная лампа, под которой я спал в лютые морозы. Запас медикаментов был неплохой и с приличными сроками годности, спирта было 50 литров. Я приступил к своим обязанностям, и уже на третий день вступил в конфликт с заместителем командира батальона по тылу.
В батальоне свирепствовала пиодермия, грибок стоп. Я быстро нашел причину – банальные кеды, совершенно бесхозные, бойцы обували их по очереди, когда в свободное от службы время играли в волейбол или футбол. Я понял, что у меня нет ни средств, ни возможностей для дезинфекции, и принял решение уничтожить сто пар кед, а их было именно столько.
Я взял в помощники бойца, который к своему удовольствию разжег костер из обуви, зараженной грибком. Вечером в каждый солдатский сапог было залито по 200 милилитров формалина в смеси с марганцовкой и еще не помню чем. Каждый солдат был обработан фунгицидом, облучен кварцевой лампой и промазан трехпроцентным раствором йода.
Они выздоровели, но зам по тылу посчитал мои инквизиционные меры по отношению к спортивной обуви страшным самоуправством, а одномоментное лечение солдат всего подразделения – подрывом боеготовности. Он на полном серьезе назвал меня вредителем и пособником империалистов и китайцев, которые на той стороне речки только и ждали, когда я сожгу кеды. Мне редко везло на командиров в армии, но в этот раз комбат был адекватным. Он достаточно грубо заткнул рот тыловику, тем самым дав ему понять, что я хоть и на срочной службе, но задачи выполняю не менее важные, чем он.
На ближайший год враг мне был обеспечен. И он оказался не империалистом и не голодным китайцем, алчно разглядывающим в бинокль наши кедровые шишки, а заместителем командира батальона по тылу, имеющем разницу в возрасте со мной лет в пятнадцать минимум. Он доставал меня как только мог. Две недели я отбивался от его агрессивных атак, но наступил момент, когда конфликт был исчерпан. Я заказал сон и спросил, что мне надо знать, чтобы остановить этого агрессора.
Я увидел его в гипсе. Он сидел и перебирал бруснику: бело розовые ягоды – в одну сторону, а красные – в другую. Проснувшись, я стал вспоминать детали. Зам по тылу, гипс, ягоды… Я пошел в лес, нашел бруснику. Красной еще не было – вся сплошь бело розовая, неспелая. У меня на родине брусники нет. Интересно, когда она здесь спеет, надо у местных спросить.
По дороге мне попались пацаны на велосипеде. Я их остановил:
– А когда брусника поспеет?
– А это когда мы в школу пойдем. После 5‑го сентября обычно ходим ее собирать.
Сегодня 20 августа, значит, еще две недели мне его терпеть. Ладно. Потерплю. И я ушел в состояние глухой обороны: есть, так точно, никак нет. Я ждал двенадцать дней. На тринадцатый день, снимая пробы на кухне – а это была моя довольно приятная обязанность – я записал замечание по качеству приготовления третьего блюда, а конкретно – киселя, который повар не кипятил, а просто размешал в бачке с горячей водой. Та проба, что мне принесли, оказалась на голове у повара, а обед личного состава был задержан на время приготовления нового киселя.
Задержка обеда в армии – это своего рода ЧП. Война войной, а обед по расписанию. И это не просто поговорка – это жесткое правило, обязательное к исполнению. Что тут началось! Солдаты ропщут: желудочный сок выделился минута в минуту, а еды нет! Я переключил их гнев на нерадивого повара, которого они пообещали накормить несъедобным продуктом, а вот истерики зам по тылу мне избежать не удалось. Он кричал, брызгал слюной, растоптал свою фуражку и обещал гноить меня на губе до самого дембеля. Я смотрел ему в глаза и ждал, ждал, ждал, когда же он, наконец, проорется и будет способен услышать меня. Он проорался, и я объяснил причину задержки приема пищи. Не спеша, методично и пунктуально я говорил об особенностях термообработки продуктов питания и возможных последствиях нарушения технологии. Я вплел в свои слова его же обвинения в диверсии, саботаже и попустительстве, так как повар – его непосредственный подчиненный, а в конце я сказал: «Вы совершенно напрасно преследуете меня за то, что я правильно исполняю свои служебные обязанности. Ваше несправедливое преследование будет остановлено в течение десяти ближайших дней и скорее всего на физическом уровне».
Он замолчал. Он пялился во все глаза и ноздри его трепетали.
– Это что, угрррррозззаааа? – он просто прорычал это слово. Угрррррозззаааа?!
– Нет, это свершившийся факт.
Мороз шел по коже, и я знал, что это не от страха, а от того, что так и будет.
Он сломал ногу, вылетев на повороте с заднего сиденья мотоцикла. Я сам накладывал шину на его ногу и сам сопровождал его в лазарет в кабине локомотива товарного состава. Он все время молчал и уже после того, как его осмотрели, просветили на рентгене и наложили гипс, спросил:
– Как ты это сделал?
– Это не я, это ты сам себе сделал.
Я говорил ему «ты», а он даже и не подумал меня одернуть и напомнить о субординации. Больше он никогда не вмешивался в мою работу.


Приобрести книгу можно на официальном сайте.
Litvin_main

Избранные главы книги "Выше Бога не буду"

47

Сон. Очередной сон. Он пришел внезапно, когда я и не ожидал. Я не готовился к нему, это была информация без запроса.
Я в военной форме. Новенькая, чистая, красивая – она сидела на мне как влитая. На ногах – начищенные до зеркального блеска сапоги. Я сидел верхом на вороном коне. Конь был крупный, донской. На нем была дорогая сбруя. Я стоял напротив красных казарм, тех самых казарм, куда в гражданскую призвали моего деда. И от них же позже моя бабушка проводила его на Волховский фронт в сорок первом году. Эти казармы имели давнюю историю – в позапрошлом веке там служил отец известного русского писателя Ивана Андреевича Крылова. В моем детстве там был расквартирован полк моего отца, я ходил туда по праздникам и будням. Я знал эти казармы, как свой собственный дом. Но никогда не видел эти казармы с высоты трех метров, как во сне – с высоты моего коня – конь был именно такой, высоченный. Он слушался не меня, а моих мыслей: я думал, а он выполнял все, о чем я думал. Ощущение было удивительным. Тотальный контроль над мощным скакуном.

По утру я проснулся в хорошем настроении. Сон рассказывать никому не стал: бабушка к тому времени была уже старенькой, да и у меня самого уже было достаточно опыта, чтобы понимать свои сны. Я знал, что у меня все сложится удачно, что я буду на своем месте, что я буду сам управлять ситуацией и что впереди меня ждет интересное дело, с которым я буду справляться играючи, не напрягаясь. Смущали меня только казармы и военная форма – служить я точно не собирался.

Время было непростым: страна болела, останавливались заводы, появлялись магазины и магазинчики, челноки сновали по Китаю, Польше и Турции, бандиты устраивали перестрелки в городах и в деревнях, но я не испытывал никакого дискомфорта. У меня и до сновидения было какое‑то уверенное состояние души. Не пропадем: юг Урала – чай не Чукотка, тут растут картошка, помидоры и арбузы, а вокруг родня и друзья.

Я, конечно же, думал, чем занять себя на пенсии – а я уже месяц был военным пенсионером, – но мое личное дело с Чукотки еще не пришло, и у меня еще не было даже паспорта. Я уже месяц отдыхал, правда, за это время я что‑то сделал на строительстве своей мечты – своего дома, привел в порядок квартиру, которую отдал мне во временное пользование друг, купил в нее мебель и прочие бытовые вещи. Важнейшим событием того периода было одно – Евгений сдал экзамены в Троицкий лицей. Это было лучшее учебное заведение города. Он успешно прошел все испытания. А я тогда подумал, что пора и работу присмотреть. С этими мыслями я ехал по центральной улице города и напротив своего детского маяка, водонапорной башни, которая когда‑то помогла мне найти путь домой, остановился на красный сигнал светофора.

Дорогу переходили какие‑то молодые ребята лет двадцати пяти – тридцати. На них была форма, ранее мне не знакомая.
– Парни, а вы кто?
– В смысле? – парни приостановились.
– Форма у вас интересная, вроде как прокурорская, но погоны не те.
– Мы таможенники.
– А штаб ваш где?
– Какой штаб? А, контора? Да вот здесь, на территории авиаучилища.
Загорелся зеленый сигнал светофора. Я припарковал машину и пошел искать таможню. Возле здания таможенного поста стояли человек десять в такой же необычной форме. Я подошел, посмотрел на всех, выбрал одного, как мне показалось, старшего, и попросил разрешения обратиться. У него было две звезды, но располагались они совсем не так, как обычно расположены на армейских погонах. На всякий случай я назвал его полковником – товарищ был явно из военных. Я представился и сказал, что меня интересует работа в таможне.
– Есть ли у вас документы? – обладатель неправильных звезд уставился на меня.
Я рассказал, что я и кто, и сказал, что пока он должен верить мне только на слово, так как личное дело еще в пути, и никаких документов у меня в данный момент нет. Я был очень уверен в себе: я только что понял все про свой сон, и того красивого коня, очень мощного и сильного, но всецело подчинившегося мне. Бывший военный мне поверил. Узнав о моем фармацевтическом образовании, он спросил:
– В химии соображаешь?
Для военного вопрос достойный.
– Соображаю.
– У нас по штату должна быть таможенная лаборатория, но пока ее нет, и поэтому предлагаю должность инспектора. А когда будет, станешь заведующим лабораторией.
– Хорошо, я согласен.
– Но нам нужен хоть какой‑то документ.
– Дайте мне позывной телетайпа. Мой командир отправит в ваш адрес служебную характеристику.

Командир все отправил в течение получаса. Характеристика устроила моего нового начальника. Вполне себе стандартная: в строевом отношении подтянут, личным оружием владеет уверенно, в коллективе пользуется авторитетом, военную и государственную тайну хранить умеет. Там было все, как у всех, кроме одного предложения. В длинном списке моих армейских значков и медалей был один необычный пункт: награжден Почетной грамотой «За предотвращение аварии на атомной станции» и деньгами в сумме столько‑то рублей – был в моей жизни такой эпизод.
Это случилось через год после аварии в Чернобыле. Все уже понимали опасность, таившуюся в мирном атоме. Все понимали, каким может быть человеческий фактор. Работая на столь важном объекте, практически все сотрудники отдавали себе отчет в силе, скрытой под крышкой реактора. И неважно, кто какую должность занимал – отношение к объекту на «Вы» было искренним.
В тот день я просто позвонил начальнику караула и сказал, что с северной стороны объекта летят искры. Начальник караула не стал уточнять происхождение информации. Он, не раздумывая и не задавая лишних вопросов, отправил туда тревожную группу, которая обнаружила обрыв высоковольтного провода на выходе из основного периметра реакторно‑турбинного цеха станции. Позже специалисты пояснили мне, что ценой вопроса была как минимум экономия миллиона рублей, а как максимум – серьезная авария.


Приобрести книгу можно на официальном сайте.
Litvin_main

День второй. Первый переход Бари-Бриндизи.

Штиль. Тотальный штиль. Ветер бушует в северном море, а юг Адриатики затих. Похоже, вся сила ветра ушла в ураган "Святой Иуда". Такого спокойного моря я еще не видел, и это меня несколько настораживает.



Collapse )