Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Litvin_main

(no subject)

Текст Библии на протяжении столетий менялся незначительно и причиной изменений был, в основном, исключительно человеческий фактор, как то ошибка перевода или ошибка писца.
Люди небезупречны в своих действиях и, несмотря на весь свой рукописный опыт и скрупулезность работы, очень многие рукописные источники не являются стопроцентными копиями оригинала, особенно если они создавались в разные века.
Я не исключу и того, что часть этих древних документов была выучена наизусть, и запись велась на основе устного повествования, но в любом случае это весьма удивительно, что искажения в текстах минимальны.
Однако смысл слов может меняться кардинально, и я полагаю, что в случае со словами "и не введи нас во искушение" - это неверная трактовка.
Я не священнослужитель и не теолог, в том понимании, что себе представляют богословы. Я просто читаю Библию и пытаюсь понять всю ее суть одновременно, а не избранными статьями и, как мне кажется, вся суть заключается в 10 пунктах Инструкции от Моисея, в 10 заповедях Ветхого Завета, которые, собственно, и дают возможность верно истолковать весь текст в целом и в том, что Бог есть любовь.
Любовь и искушение - это разные вещи , одно дело подводить человека к соблазну, а другое - удержать от соблазна. Наверное, переписчик отвлекся, когда написал «не введи нас во искушение», тем самым вызвав недоверие к Богу у многих и многих поколений.
Папа Франциск вернул это доверие, Бог нас не искушает, он помогает удержаться в рамках десяти пунктов инструкции от Моисея, как непременного условия для того, чтобы мы, созданные по образу и подобию творца, были все более и более приближены к оригиналу.

Ссылка на новость
Litvin_main

(no subject)

Дорогие друзья, сегодня православный праздник - Троица!
Для меня это слово, знакомое с детства, потому что я родился в городе Троицке, который был основан 275 лет назад на Троицу, и в честь ее, собственно, и был назван.
Как бы ни менялось отношение людей к Богу, имя моего города навсегда связано с божественным началом, и это начало хранит мой город от невзгод и неудач.
Когда я слышу слово Троица, на душе у меня становится теплее, я прикасаюсь к родине, к отчему дому. Я был очень рад, когда в Калифорнии обнаружил целое графство с рекой ,озером и заповедником, и всё это под названием Trinity, то есть Троица. Раз на земле есть такие названия, все будет хорошо!
С праздником, дорогие друзья! Святая Троица сохранит нас. Троица- это основа основ. Краеугольный камень был треугольным!



Litvin_main

Избранные главы книги “Они найдут меня сами”: скептики

Работы было много, и в какой-то момент я понял, что являюсь неким антикризисным специалистом. Я востребован, когда все плохо и хуже уже некуда. Это касалось многих сфер в жизни — и работы, и личных отношений, и здоровья. Все чаще и чаще приходившие люди, страшно смущаясь в своем решении обратиться ко мне, начинали разговор со слов о том, что они в принципе ни во что такое не верят, но, вероятно, наступил такой момент в их жизни и всё стало так плохо, что логика оказывалась неспособна понимать причину провалов. При этом они оглядывали мой кабинет в поисках магических инструментов и практически все находились в состоянии готовности к побегу.
«Вы скептик?» Этот вопрос я задавал в первую очередь. Многих он заставал врасплох, и только некоторые отвечали утвердительно: да, я скептик, и мне нужно сначала убедиться в ваших способностях. Таких людей я уважаю. Они не пытаются лукавить, и им действительно нужно чудо. Но чудеса делаются медленно. Однажды одна дама сказала, что прочитала где-то отзыв о моей работе, в котором сказано, что Литвин хорошо видит прошлое, но ничего не говорит о будущем, а вместо этого дает какие-то рекомендации, в результате выполнения которых наступит благоприятный период. Я сидел и думал, что, вероятно, это лучший для меня комплимент.



Все события, абсолютно все, большие и малые, проистекают исключительно из событий прошлых лет. Я объяснял причину неудач скептикам, вытаскивая из их прошлого, из прошлого их рода факты, известные только им. И по мере погружения в прошлое скепсис таял, а на его место приходило понимание взаимосвязи событий. Я объяснял им, что, зная прошлое, можно скорректировать будущее, но коррекция эта заключается не в ожидании будущего, а в его создании путем совершения определенных действий. И действия эти на первый взгляд совершенно обычные: поменять цвет в одежде, поменять рацион, изменить интерьер в квартире, переместиться в пространстве, сменить работу. То есть ничего волшебного, все в рамках обычной жизни, но в определенный период времени. Кому-то говорил: нужно просто немного подождать, наступит ваше время, и все сложится само собой. Кого-то, кто настойчиво требовал ответить на вопрос «что будет?», за информацией о будущем отправлял прямиком на Казанский вокзал. Так и говорил: вам не ко мне, вам на Казанский вокзал, где кто-нибудь из гадалок вам точно все расскажет, и что было, и что будет.
Чудеса делаются медленно, потому что сначала нужно создать предпосылки для них. Фокусник, показывая трюк, предварительно будет готовить оборудование. Чтобы согнуть ложку взглядом, нужно тренировать руки, и ложка нужна из особого металла, только тогда получится фокус. С настоящими чудесами то же самое — сначала нужно провести работу. У меня нет оборудования, но у меня есть интуиция — мой главный инструмент. Рассуждая о чудесах, я все время думал о том, что с точки зрения китайской грамоты никаких чудес просто нет, есть взаимодействие энергий, которое, по сути, и оказывает влияние на наши судьбы. Но тогда почему я четко вижу различия в интуиции, и они никак не укладываются в китайские графики? Или я еще не достаточно глубоко их изучил? Удивительно, но по моей дате рождения ни один из китайских специалистов не скажет, что мой уровень интуиции высокий. Моя дата рождения определяет его как средний. Скорее всего, дело в вере, а от нее уже и результат.
Несмотря на мое стремление к системности, иногда я делал чудеса довольно быстро. В моей работе всегда больше печального, и к этому невозможно привыкнуть, отгородиться от проблемы, очень часто для решения вопроса мне нужна эмоция, а это значит, что я сам должен все пережить. Но иногда мироздание меня щадит. Вот и в этот раз мне не понадобилось вскрывать копилку своих эмоций.
Женщина пришла к десяти утра. Она положила на стол паспорт человека, своего отца. Ушел из дома и не вернулся. Вот если судьбе угодно, то возможно практически все. Я глянул на фотографию и закрыл глаза. В то же мгновение я увидел железную дорогу, которая была по правую руку от меня, а слева была опора линии электропередачи, а впереди, метрах в ста, блестел ручей, под прямым углом подходящий к дороге. Мужчина лежал в стороне, в кустах, и он был мертв. Да уж, ситуация. Надо сказать, но как.
— Скажите, а далеко ли железная дорога от дома вашего папы?
— Да, на маршрутке минут двадцать.
— А на карте сможете показать дом?
— Да, смогу, вероятно.
Я открыл карту, нашел дом. Железная дорога оказалась всего лишь в пятистах метрах, а вот до станции действительно было далековато. На карте я нашел ручей и линию электропередачи.
— Вам нужно обследовать вот этот участок. От опоры ЛЭП и до ручья.
— Он жив?
Ее состояние было таким, что я не решился ей объявить.
— Вы когда пойдете туда, возьмите кого-то с собой из мужчин, одна не ходите?
Она позвонила мне через месяц. После визита ко мне, на следующее утро она с племянником и соседом пошли в указанное место. Старик был там. Это был сороковой день поиска. Она не смогла раньше позвонить: похороны, состояние здоровья и прочие моменты. «Вы знаете, я ведь понимала, что его нет, поверить в это не хотела, не могла. Да и сон видела плохой…» Я поблагодарил ее за звонок и выразил свое соболезнование. Но разве есть в этом мире слова, способные утешить.
Я не понимал, почему в каких-то случаях ситуация читается, как открытая книга. Координаты даются с точностью до десятка метров. Кто я? И зачем мне это дано? Возможно, именно для таких вот случаев.
Возможно, но должна же быть более глобальная цель. Я же могу увидеть нечто большее, касающееся всего человечества. Хотя большое состоит из малого, и, видимо, я еще недостаточно готов, чтобы с этим малым начинать большое. В последний раз картинка была четкой. Ничего не надо делать. Закрыл глаза, и хлоп — смотри: все приметы есть, и карта под рукой. А в другой раз крутишь, крутишь, голова уже гудит, и кое-как, с огромными усилиями выходишь на информацию. От меня это зависит или от того, кто обращается ко мне? Женщина не знала места и, значит, никак не смогла мне «помочь», я работал только с пропавшим, и вопрос был по нему, по его телу. Вероятно, я когда-нибудь увижу его — того, кто дает мне информацию. В последнем случае я не пользовался эмоциональной памятью, но чаще именно она наталкивает меня на правильные ответы.
В начале моей работы подавляющим большинством посетителей были женщины. Женщины — мои адепты и мои учителя. Женщины, как более слабые физически, наделены интуицией в большей степени, чем мужчины. Так уж получилось, что мужчины, переложив ответственность на силу мышц, в процессе эволюции теряли интуицию, и с каждым скачком технического прогресса интуиция снижалась.
Но примерно через год моей работы я заметил, что количество мужчин-посетителей стало приближаться к количеству женщин. Это был хороший знак. Он не означал, что вдруг у мужчин интуитивный уровень возрос, он означал, что я просто все делаю правильно. Если мне удалось разрушить мужской скепсис, то все правильно!
Еще одна особенность меня откровенно порадовала: люди, приходящие ко мне, в основной своей массе имеют высшее образование, и, как бы это ни казалось странным, мне легче было объяснить те или иные причины образованным людям. Тем же, кто необразован и в чьих головах шелуха в виде порчи и сглаза, объяснить физику мистики крайне сложно. А она есть, реальная физическая мистика, но мистикой она будет только до тех пор, пока тайна ее не будет разгадана на основе обычной физики.

P.S.  А вы скептики, друзья?
Litvin_main

Школьные годы чудесные...

С возрастом чувство понимания мира стало меняться: я расту, и получаю все больше и больше информации, но этот объем все дальше и дальше отодвигает меня от знаний. Чем больше я узнавал – тем больше было вопросов! В детстве меньше сомнений, и я думал, что чем больше узнаю, тем меньше будет белых пятен. Я ошибался. Теперь я понимаю, что ошибался, а тогда я просто изучал этот мир. Вероятно, из за этого начал рано читать. Я вдруг понял, что эти маленькие значки – буквы – позволят мне получить необходимую информацию.
Читать меня научила мама. Как то незаметно буква за буквой к пяти годам я уже неплохо читал, и мне было страшно скучно в первом классе. До сих пор помню: скорость чтения у меня была сто восемьдесят слов в минуту – на уровне школьника 5‑го класса, и не было большого смысла повторять эти бесконечные «а а… бэ… вэ…», которые бубнили мои одноклассники, для которых «Букварь» был настоящим открытием. Моя соседка подняла руку, учительница обратила на нее внимание: «А Шурик – читает!» Учительница подошла ко мне: «Что ты читаешь, Шурик?» Я достал из под парты книгу Фенимора Купера «Последний из могикан». Я не испугался, я огорчился – книга была очень интересная, и мне оставалось дочитать всего три четыре страницы до конца. Учительница спросила, на каком месте я остановился, я показал.
– Интересно?
– Да, очень.
– У тебя сейчас есть кто нибудь дома?
– Да, мама. Она сегодня во вторую…
Мама работала на заводе посменно. Но слово «смена» никогда не говорилось. В первую или во вторую – и всем все было ясно.
– Иди домой!
Я шел и пытался сообразить: меня выгнали с урока или отпустили, потому что мне не надо учить этот предмет? В голове у меня не укладывалась сама возможность не ходить в школу, потому что я знал: все должны ходить в школу и сидеть там определенное время. И я решил, что меня выгнали! Когда мама спросила, почему я так рано пришел, я ответил, что у меня заболел живот. Мама заволновалась, но я сказал: «Не волнуйся, пока я шел домой, все уже прошло». Я не считал, что не прав, не сказав маме правду. Мне казалось, что если я начну рассуждать и требовать для себя каких то преференций, я заставлю родителей волноваться по пустякам, а у них и без меня забот полон рот. Поэтому, собственно, я и придумал больной живот.
От урока чтения меня так и не освободили, и я продолжал страдать от безделья, так как читать на уроках я практически перестал. А на переменах мне очень хотелось бегать. Я бегал и периодически во что то или в кого то врезался, но однажды врезались в меня. Так врезались, что я оторвался от земли, пролетел не меньше метра, и с размаху влепился в стенд «Пионеры герои». Каждая фотография юного героя была закрыта стеклом. Так как героев было много, то и стеклышек было много, и все они разбились на мелкие осколки. Таран, закинувший меня на стену, благополучно проследовал по школьному коридору, сшибая всех и вся, а я, от удара потерявший контроль над собственным дыханием, присел на корточки прямо в эпицентре разрушения героического стенда.
Моих родителей вызвали в школу. Меня никто и не спросил, как произошло столкновение. Никто меня не слушал.
– Завтра с родителями в школу!
– С обоими?
– Нет, достаточно одного!
И я поплелся домой. Дома я рассказал маме и папе о приглашении.

Утром я шел в школу с папой, и я был очень печален. Я думал, что получу по полной программе ни за что, и мне было страшно обидно, хотя я, собственно, еще ничего и не получил, но мое воображение работало по максимуму. Я ожидал какого то наказания от папы, и самым страшным наказанием было бы сидеть дома, а не играть с друзьями. Мы шли по улице и догнали директора школы. Этого человека уважала и боялась вся школа! Он был с одним глазом, а второй скрывала черная повязка. Свое ранение он получил на фронте, в тяжелейшем бою, и для нас, пацанов, был непререкаемым авторитетом. Позже, когда он вел у нас историю, мы мгновенно становились очень взрослыми, когда наш учитель вдруг прерывал свою лекцию, опускался на стул и сидел, как роденовский мыслитель, а из под черной повязки выкатывалась слеза. Мы знали, что ему больно, и нам становилось его так жалко, что мы боялись потревожить его даже дуновением своего дыхания. Директор был нашим соседом. Он спросил: «Что случилось?» Ведь просто так папы с детьми крайне редко ходят в школу. И спросил он не папу, а меня! Пока мы шли, я объяснил ситуацию. Он понял и сказал, что в визите моего папы необходимости нет. Папа пошел на службу, а мы с директором – в школу.
Потом он еще раз спас меня, когда меня выгнали с урока математики. Я не хулиганил, я сидел спокойно, но мальчик, сидящий сзади, доставал меня тем, что тыкал металлической линейкой в спину. На слова он не реагировал, и мне пришлось повернуться и просунуть кулак в его сторону. Учительница математики была на восьмом месяце беременности, и ей было явно не до нас. Она, не сомневаясь, отправила меня за дверь.
Я сел на подоконник и скучал: книга осталась в портфеле, урок был не последний, а до следующего урока было еще полчаса. От нечего делать я стал прислушиваться к голосам. За закрытыми дверями шли уроки: русский, история, ботаника, в каких то классах было шумно, а в каких то тишина. Я увлекся, мне уже не было скучно, и я не заметил, как ко мне подошел директор.
– За что тебя выгнали с урока?
– За шум.
– Пойдем.
Он открыл дверь в класс, строго посмотрел на учительницу и сказал мне: «Иди, садись на свое место».
У меня не было ни обиды, ни досады. Я смотрел на учительницу, лицо которой было сплошь покрыто пигментными пятнами, и я знал, что с математикой у меня не сложится. Не от того, что учителя плохие попадались – нет! Просто я точно знал: математика мне в жизни не понадобится. С точки зрения школы, это знание могло быть существенным тормозом в моей правильной реализации, но, что более существенно, это знание спасло меня от ненужной мне способности мыслить логически. Позже, эта свобода от логики стала очень важным для меня видом свободы!
Litvin_main

Фрагмент книги "Они найдут меня сами": испытания на Битве

Станция метро "Сокол". В вестибюле встречает представитель съемочной группы и, вопреки обычному режиму секретности, рассказывает о задании, которое надо будет пройти. "Мы сейчас немного пройдемся и сядем в машину. Потом вас отвезут на точку. Ваша задача остановить в потоке машин нетрезвого водителя."
Мы шли минут десять. Мне повезло, у меня было достаточно времени для того, чтобы продумать, как его найти. Холодный порывистый ветер и минус десять. То, что минус десять, меня не пугало, но если придется работать руками, то ветер - это серьезное препятствие. Ветер, поток воздуха будет оказывать давление, и это давление я могу воспринять как изменение сигнала. Сначала нужно продумать стратегию. Человек, которого надо остановить, не будет испытывать страха и тревоги. Он участник действия, а не человек с улицы. На его страхе, как ловятся настоящие нарушители с алкоголем в крови, или контрабандисты, его не поймаешь. Энергию страха я знаю хорошо, здесь эта эмоция ни к чему. Какую эмоцию должен испытывать человек, участвующий в эксперименте? Если бы я был в этой роли - только любопытство, и его маскировка. Назовем это неким подглядыванием. Организаторы наверняка дадут ему инструкцию не смотреть на меня. А это сложно. Все же он будет сниматься, будут камеры, будут люди, буду я, в конце концов. Надо вспоминать, есть ли у меня набор подобных эмоций в памяти? Это должно выглядеть так: мне страшно интересно, но я делаю вид, что меня это не интересует. Сложная эмоция. Я не умею делать вид, если мне интересно, я себе шею сверну, но буду смотреть. И тут я вспомнил тот случай из студенческой жизни, когда девушка ранним утром по ошибке зашла в мою комнату и скинула халат. Да, тогда, примерно, так и было! Рефлексы разворачивали меня в ее сторону, а воля удерживала на месте. Надо вспомнить в деталях. Правда, там был еще эффект неожиданности, а здесь ничего неожиданного для водителя не будет, он все знает заранее и, тем более, если я пойду не первым, он уже привыкнет, но любопытство все равно никуда не денешь, ему же интересна моя реакция.
Хорошо, что у меня было время. Я вспоминал еще и еще событие прошлого, конкретные две минуты моей жизни. Мне удалось даже вспомнить галстук, который я повязывал себе на шею в тот момент. Я даже вспомнил, что это был мой любимый галстук, и подарил мне его муж моей сестры, Олег. Этот галстук и сейчас в отличном состоянии, потому что я ни разу в жизни не оставил ни один галстук с завязанным узлом. Этот предмет моего гардероба вывел меня на нужную эмоцию. Вот, вот, что я должен чувствовать! Самоограничение, запрет на любопытство! Запрет на желание видеть!
Я пошел не первый, и смог согреться в теплой машине. Сформулировав задание, я даже уснул. Проснулся от стука в дверь. "Александр, пойдемте." Я пересел в другой автомобиль и меня отвезли на точку. Там уже стояли установленные камеры. На меня одели микрофон и подвели к машине инспекторов дорожного движения. Ведущий в присутствии двух сотрудников милиции озвучил задание, о котором я уже знал.
- Вы определяете транспортное средство под управлением нетрезвого водителя, а сотрудники, по вашей команде, останавливают его и проверяют на приборе. То, что водитель будет иметь превышение установленной нормы содержания алкоголя в крови, я вам гарантирую. Вы готовы? По моей отмашке вы преступаете к исполнению задания.
- Да, я готов.


Я встал на обочину дороги. Это Москва, и это не самая маленькая ее улица. И машин более, чем достаточно. Средняя скорость километров сорок в час. Ледяной ветер обжигает руки. Но надо про него забыть, эмоция будет отличаться от холодного ветра, екнет где-то в груди, а не в ладонях. Сигнал опасности был у каждого второго водителя. Это реакция на стоящих рядом со мной гаишников. Но вот я ощутил взгляд. Острый и жесткий. Он рассматривает меня метров за двести, он на светофоре. Он знает, где я стою и рассматривает меня. Потом он просто проедет мимо, рассматривая меня, пока расстояние позволяет ему быть не узнанным, ну, по крайней мере, он так думает. Так, желтый, зеленый, поехали. Да, он среди этих машин. Теперь только не прозевать того, кто в напряжении. Вот, есть, кажется "Шевроле". Вскидываю руку. Стоп. Крепкий паренек, очень спокоен. Он, несомненно он. Прибор показывает содержание алкоголя. Гаишники с удивлением смотрят на меня, ведущий говорит, что, вероятно, просто совпадение. Этот его маневр меня несколько озадачил - как совпадение? Было задание, вот - человек. Я стал немного заводится. Что за провокация.
- Я прошел испытание?
- Да, вы прошли, конечно, но это как-то невероятно.
- Все, что вы устраиваете, все связано с невероятностью, что вас смущает? До меня вдруг дошла мысль, что я один сдал этот экзамен.
- Александр, а давайте еще раз? Да, вы прошли испытание, но все же - давайте еще один раз?
- Хорошо. Давайте дубль.
Меня уже потряхивало на ветру. Я залез в милицейскую машину. И стал отогреваться. Так, я же что-то видел перед этим во сне. Да это была машина, черная "Мазда". Меня разбудили и сон я не вспомнил, а сейчас помню. Черная "Мазда". На подготовку у команды ушло минут пятнадцать-двадцать. Все, как в первый раз: отмашка, мотор. Себе надо верить. Машины шли, а я искал среди них черную "Мазду". И нашел, она ехала в крайнем правом ряду. Я указал на нее. Да, точно! Аплодисменты.
Инспектор ГАИ предложил мне устроиться к ним на работу или хотя бы просто пару часов в день помогать им на дорогах Москвы. Мы разговорились.
- Да, действительно, когда задерживаешь нарушителя, допустим, человек забыл права и знает об этом, или человек вчера немного выпил, то мы их каким-то образом определяем, не знаем каким, но определяем.
- Вы просто работаете на интуиции, на определении эмоции страха. У нас у всех есть способности и, если ты на своем месте, они максимально раскроются.
Я никогда бы не подумал, что это испытание будет мне полезным. А оно оказалось даже очень полезным! Позже, когда я уже сам ездил по Москве и России за рулем, я экономил кучу времени и нервов и, возможно денег, когда инспекторы дорожного движения узнавали меня, и вместо документов просили автограф, при этом почему-то большинство из них говорило, что их жены мои поклонницы и они не поверят, и поэтому, для достоверности, нужна еще совместная фотография.
Интересный случай был однажды в Москве, когда в тоннеле, в районе Сухаревки, меня атаковал водитель на «жигулях», приехавший в Москву из какой-то южной республики. Он сидел в своей "Ладе" и с огромным недоумением наблюдал, как приехавшие сотрудники ГИБДД фотографируются со мной на фоне своего служебного автомобиля. Парень решил, что его жизнь в Москве закончилась, но я его успокоил, сказав, что мой автомобиль застрахован, а я просто понравился сотрудникам милиции и они решили со мной сфотографироваться.
- А ты, вероятно, им не очень понравился.
- Да, да, наверное, я им не понравился. Мне показалось, что он даже несколько сожалел об этом.
Заказать книгу “Они найдут меня сами” с автографом автора, а также скачать электронную версию можно на сайте
Litvin_main

Фрагмент книги “Они найдут меня сами”: неслучайные случайности

32.
Память городов крепче человеческой, улицы помнят своих пешеходов спустя много-много лет, запомнят и меня, тем более что для меня Санкт-Петербург — уникальный город. Плотность исторических событий и личностей вселенского масштаба просто невероятна. Я ходил по этому городу и поражался его красоте, я знал, что не везде он красив, что есть в нем, как и во всех российских, да и заморских городах, фасадная часть и то, что обычно не показывают. Это меня не смущало. Баланс города был смещен в сторону красоты, искусства и власти.
Я много раз бывал в этом замечательном городе, и так уж получилось, что мое впечатление о нем исключительно теплое. Ни разу в жизни при моем посещении Питера не было плохой погоды. Всегда солнце и синее небо. Когда мне говорят о серости и слякоти Питера, я не могу себе этого представить.
Когда я нахожусь в этом городе, у меня всегда есть ощущение его знакомости. Я здесь уже бывал, я знаю его. Первый раз, увидев Петропавловскую крепость, я сразу вспомнил Уйский Свято-Троицкий собор в своем родном Троицке. Это не просто память детства, это ощущение родного города, которое имеет существенные материальные основания. В архитектуре моего города непосредственное участие принимал Пьетро Антонио Трезини, в свое время главный архитектор Санкт-Петербурга. Уйский собор тоже его детище. Сияние креста на нем — эта картина моего детства. Советская власть так и не смогла его снять, и он продолжает сиять над моим родным городом, так порой похожим на город на Неве.


Спустя примерно месяц после поездки в Санкт-Петербург ко мне на консультацию пришла женщина средних лет. То, что это необычная посетительница, я понял по ее состоянию: она просто вибрировала от волнения. Если гипотетически представить уровень волнения от ноля до ста, ее показатель был равен максимуму. Мне даже стало как-то не по себе от ее состояния. Я не торопил ее: я предложил ей стакан воды и ждал, пока она успокоится. Было ясно, что пока она не начнет говорить, о спокойствии и речи быть не может. То, что она держала в себе, готово было в любую минуту взорваться.
«Это касается лично меня». Мысль сильная, мощная, на сверхзвуке, как удар хлыстом и холодок между лопаток. Нет, это не просто поклонница моего таланта, здесь что-то совсем другое. И необычное. А приходят ли ко мне с обычными вопросами? Нет.
— Мы знакомы? — я задал этот вопрос, потому что у меня было ощущение, что мы знакомы.
— Нет. Лично никогда не встречались, я видела вас по телевизору.
Женщина рассматривала меня очень внимательно, я просто чувствовал этот взгляд, сравнивающий меня с каким-то эталоном. Она была явно в режиме «да — нет, свой — чужой». До меня вдруг дошло, что она ничего не скажет, пока не удостоверится в том, что я — это я. И еще что-то. Сравнение с телевизионной картинкой? Нет. Здесь что-то не то. Я ее не знаю, а вот она, похоже, изучала меня по всем параметрам. Интересно зачем? По энергетике она очень серьезный человек, обладающий властью, добилась всего сама, верит только реальной картине.
На мысли о реальной картине у меня пошел сбой. Картина не реальная. Ладно, гадать не буду. Она закончила сравнение, вздохнула и начала свой рассказ.
— Александр, я живу в Санкт-Петербурге, я хороший специалист в области управления финансами и экономики и являюсь крупным региональным руководителем. Мое психическое здоровье в абсолютной норме. Я всегда смотрела на жизнь трезво, все свои интуитивные озарения сводила исключительно к случайностям и всегда находила логическое объяснение. Но два года назад меня угораздило попасть в серьезную автомобильную катастрофу, после которой я пролежала в коме три недели. Я не помню эти три недели, я помню только последние мгновения комы. Кто-то показал мне человека и голос — он звучал, как голос за кадром, — сообщил, что я должна найти этого человека и помочь ему. После этих слов я вышла из комы. Врачи, которые потеряли надежду, были несказанно рады, все мои родственники, дети — все были счастливы, и я быстро пошла на поправку. Я ничего не помнила, кроме лица мужчины и голоса, поставившего мне задачу. Мысль о том, что я вышла из комы для реализации этой задачи, меня не покидала. Спустя три месяца я встретила человека, которого мне показали. Он был в той же одежде — это был он, у меня не было никаких сомнений, это был он, человек из комы. Я устроила его на работу, я купила ему квартиру на Невском, я его всячески поддерживала. Вот этот человек.
Женщина достала из сумочки фотографию и положила на стол. Мужчина, смотревший с фотографии, был моей копией, один в один. Полная идентичность за исключением одного — он был старше меня на десять лет. Я смотрел то на портрет, то на женщину. Первая мысль была о том, что надо бы перекурить это дело.
Я сконцентрировался на портрете. Он мне нравится, хотя бы потому, что очень похож на меня. Отражение света дает определенное сочетание, и именно оно определяет и внешние формы, и внутренний мир. Женщина улыбнулась:
— Вы даже не представляете, как вы похожи, но когда я увидела вас по телевизору, и сейчас, когда я смотрю на вас, я понимаю, мне показали вас! А этот человек просто очень похож. — Она вдруг стала очень деловой. — Александр, чем я могу вам помочь? Почему мне показали вас?
На этот вопрос я не могу ответить до сих пор. Возможно, еще придет такое время, когда мне понадобится ее помощь. У меня нет объяснений. Мы обменялись координатами и договорились, что если мне когда-нибудь понадобится ее помощь, я ей позвоню. Женщина ушла, а я сидел и думал о произошедшем событии. Мои размышления прервал звонок от племянницы Юли.
— Не отвлекаю? У меня один вопросик, вы были сегодня в районе МГУ?
— Нет, не был, я работаю. Целый день в кабинете, а что?
Ничего, просто позвонил мой молодой человек и сказал, что видел вас возле — Главного корпуса.
Я знал ее молодого человека, она не так давно представила его как потенциального жениха.
— Юля, я не был там, ему, вероятно, показалось.
— Алексей утверждает, что это были вы, вы ему кивнули и пошли дальше.
Странные дела. То эта женщина из Санкт-Петербурга, то мое появление на Воробьевых горах.
— Юля, скорее всего, Леша ошибся, а поскольку он внимательно рассматривал этого мужчину как знакомого, тот из вежливости кивнул.
— Ну, значит, он спалился! — Юлька смеялась. — Дело в том, что он шел в этот момент с девушкой и, увидев вас, позвонил мне и стал оправдываться, что девушка просто знакомая из группы.
Я тоже посмеялся над ситуацией, но мысль о том, что я не просто ему привиделся, была зафиксирована.
Я закончил работу и, как всегда, анализировал события дня. В Питере живет человек, похожий на меня. В Москве, в районе МГУ, гуляет такой же. Что это за день двойников? К чему эта информация о моей вездесущности? События на этом не прекратились. Следующий звонок был из Самары. Звонила знакомая, которая там живет.
— Александр Богданович, добрый вечер, это Лена из Самары. У меня тут случай интересный. Я работаю в мебельном салоне. Сидела оформляла документы, вдруг чувствую, на меня кто-то смотрит внимательно, глаза поднимаю, а это — вы! Посмотрели и вышли из салона. Это вы были? Вы сейчас в Самаре?
Лена, ты не —поверишь, я в Москве. А что же ты не окликнула-то меня, ну в смысле этого мужчину?
— Да я оторопела, вы ж знаете, что я ваша фанатка.
Да, действительно, Лена очень хорошо ко мне относилась, она в свое время организовала в социальной сети группу в мою поддержку и всячески поддерживала меня на различных форумах, посвященных «Битве», где билась за меня не на жизнь, а на смерть с оппонентами и даже приехала в Москву на финал проекта. И мы еще несколько раз встречались, она подружилась с моей сестрой, которая живет в Самаре, то есть знала меня прекрасно в реальной жизни.
Минутой ранее я думал о двойниках, которых в течение дня стало трое. Питер, Москва, Самара. Вездесущий, появляющийся в разных местах одновременно. Интересно, я могу так сделать? Если я отвечаю людям на письма, то я так и делаю — в этот момент я рядом с ними. Не они со мной, а я рядом с ними. То есть это просто подтверждение того, что сил мне хватит и сил этих у меня на троих. Значит, будем работать. Втроем!
А номер телефона той женщины из Питера я потерял, но я уверен, что это не последняя наша встреча.
Заказать книгу “Они найдут меня сами” с автографом автора, а также скачать электронную версию можно на сайте
Litvin_main

Избранные главы книги “Выше Бога не буду”: случай на таможне

Однажды я работал на контроле пассажирского транспорта. Обычно я этим не занимался: я работал в кабинете и на контроль не выходил. А тут ударил сильный мороз, и я не надолго подменил замерзшего коллегу, – он пошел греться и пить чай, а я пошел досматривать очередной автобус. Я вошел в автобус, пассажиры не спали. Таможенный контроль, да и вообще пересечение границы – это всегда стресс.
Сигнал от человека я специально не ловил. То, что произошло потом, для меня самого было непонятным. Я просто знал: в автобусе что‑то есть. То, что нельзя перемещать через границу. Я дал команду бойцу СОБРа наблюдать за пассажирами, а сам прошел через весь салон, и на задней площадке автобуса остановился. На полу у левого борта лежало запасное колесо. Внутри диска стояли вещи пассажиров.
– Чьи вещи?
Сидевшая рядом женщина сказала, что сумка ее.
– Возьмите свою сумку. Женщина взяла сумку в руки, под сумкой в колесном диске лежал черный полиэтиленовый пакет. Он был чем‑то плотно набит.
– Чей пакет? – я посмотрел на женщину.
– Нет, не мой. Моя только сумка. Женщина была спокойна, она не лукавила.
– Граждане пассажиры, в колесном диске находится полиэтиленовый пакет черного цвета. Кому он принадлежит?
В ответ тишина. Пассажиры стали оборачиваться, смотреть друг на друга. Нестандартная ситуация всегда интересна. Боец СОБРа напрягся. Он был опытным сотрудником и понимал, что реакция владельца пакета может быть различной. Он поправил автомат:
– Всем оставаться на своих местах. Голос его был уверенным настолько, что мне самому не очень‑то хотелось двигаться.
– Вы и вы, – я обратился к двум сидящим рядом пассажирам, – наблюдайте за тем, как я открываю пакет.
Я приоткрыл пакет, внутри была высушенная буро‑зеленая трава. Я вернулся в переднюю часть салона и начал рассматривать пассажиров, начиная с первого сидения. Они во все глаза смотрели на меня.
Я ждал сигнал. Мне нужно было ощущение холода, ощущение, будто я стою на краю обрыва, ощущение перехваченного дыхания и напряжения всех мышц, ощущение попытки избежать падения с огромной высоты.
Сигнал пришел справа. Он был очень четким. В середине салона сидели двое молодых парней, лет по двадцать пять. Вот один из них и боялся упасть. Я подошел к молодому человеку. – Где ваш багаж? – У меня ничего нет. – Вам придется пройти на таможенный досмотр. Он встал. Надо отдать должное его воле. Он держался из последних сил, визуально не выдав себя ничем. Я понимал, что не будет ни отпечатков пальцев, ни свидетелей того, как он положил пакет в это злополучное для него колесо, а мои ощущения к делу не пришьешь.
Началось выполнение всех положенных в такой ситуации формальностей, огромное количество бумажной работы, химические экспресс‑анализы содержимого пакета. Там оказалась марихуана. Вещество, запрещенное к ввозу в страну. Другими словами, это была контрабанда наркотического вещества, а контрабандист сидел передо мной и страшно боялся. Единственной уликой против него стал бы смыв из‑под ногтей, под которыми обнаружились следы каннабиса. В принципе, мое дело сделано, дальше – работа дознавателей. Но вероятность того, что у парня есть шанс уйти от ответственности, была весьма высока. Увязать бесхозный пакет и следы под ногтями теоретически можно, а на практике любой адвокат разобьет это дело. Но у меня все же было преимущество. Парень был в шоке от того, что пакет был обнаружен очень быстро и в конкретном месте, а его самого я вычислил в течение каких‑то пяти‑шести секунд. Он был уверен, что есть свидетели, которые, возможно, что‑то заметили и сообщили на границу. Он думал, что я все знал заранее. Эти мысли были его ошибкой.
Я дал ему ручку и бумагу: «Меня не интересуют твои прошлые дела. Меня интересует конкретный пакет и конкретное перемещение его через границу. Я располагаю в отношении тебя оперативной информацией с самого начала спланированной тобой операции по перемещению через границу наркотического вещества. Лично к тебе у меня есть огромные претензии, и, будь моя воля, я бы принял к тебе самые жесткие меры за то, что ты делаешь, но закон ограничивает меня, и поэтому все будет в его рамках. Ты перевозишь запрещенный товар, то есть ты наркокурьер и, возможно, продавец. Пиши. Воду не лей. Пиши только то, что относится исключительно к этой теме». Парень подробно, в деталях изложил свой маршрут. Он был подготовлен и указал, что все это было впервые и что только зависимость толкнула его на эти действия, и что он вез это для себя, а не на продажу, и прочие обычные в таком случае слова, смысл которых сводился к стремлению отделаться минимальным наказанием. Дознавателям практически уже нечего было делать.
Моя работа, да и работа многих других людей в таможне, была построена на работе интуиции. Разве что у меня получалось значительно лучше. Кроме непосредственной фискальной функции основной задачей была борьба с контрабандой. Экономическая составляющая в этой деятельности была весьма важна с точки зрения государства, а вот борьба с контрабандой наркотиков была личным делом практически каждого сотрудника. Мы хорошо понимали важность этой борьбы. И у меня не было сомнения, что наркомафия может попытаться завербовать инспекторов, ведь люди слабы. При назначении на руководящую должность я сразу сказал своему начальнику, что некоторых уволю, ради их же блага: они не справятся с задачей.
Интуиция – чувство, не регламентированное наукой. Но в каждой таможне есть психологическая служба, которая подбирает кадры и занимается их подготовкой, в том числе выработкой навыков и тренировкой способностей на основе методов невербального анализа лиц. Кому‑то из инспекторов это удавалось легко, кто‑то откровенно не понимал и потому не видел смысла в изучении этой науки. Но я всегда акцентировал внимание на необходимости ее изучения и просил опытных сотрудников рассказывать молодым, по каким признакам происходило то или иное задержание запрещенных веществ. И очень часто эти сотрудники говорили одну фразу: «Я не знаю чем, но чем‑то он мне не понравился». Вспоминай чем, чем именно. Всегда есть эмоция! Одна девушка вспомнила: «Я почему‑то испугалась его. Человека, который вез наркотики».
Все, естественно, свели к психологии. Я в принципе не считаю психологию окончательно сформированной наукой. Она еще на пути своего развития и не дает всеобъемлющие ответы на многие вопросы. Далеко не случайно многие психологи проводят многократные консультации. И это никак не связано с меркантильным интересом, а прежде всего с тем, что огромное количество нюансов не позволяет быстро решить проблему. Таможенная психология имеет достаточно узкую направленность, но даже она, максимально суженая до невербальных методов анализа, давала неплохой результат. Как в случае с этой девушкой – она заметила какие‑то признаки агрессии в его портрете. Позже она вспомнила, как он подошел на контроль: голова слегка наклонена вперед, ноги на ширине плеч, жесткий взгляд, готовность к движению. Девушка блестяще описала то, что буквально пять минут назад не могла вспомнить. Такой обмен мнениями позволял и другим инспекторам относиться к психологии более внимательно. Я, конечно, понимал, что в основе таких спонтанных озарений лежит не психология, а интуиция, она срабатывает раньше, чем ты считаешь все эти знаки. И есть еще один немаловажный момент: так должно было случиться!
Скачать электронную книгу “Выше Бога не буду” можно по ссылке.
Litvin_main

Избранные главы книги "Выше Бога не буду"

5.
С идентификацией у меня была проблема.
Проблема возникла после того, как я вышел за незримую границу своей семьи. Мои родители были настолько сильны, что у них даже мысли не возникало о том, что у меня могут быть какие то сложности, что я не смогу что то самостоятельно решить. По сути, специального воспитания, связанного с разбором каких то ситуаций у меня не было. Ни нотаций, ни рекомендаций. Решай проблемы по мере поступления, и при этом полагайся на свои силы. Наверное, именно это и была самая главная установка, которая потом неоднократно помогала мне в жизни. У меня возникло твердое убеждение в том, что я сам, только сам найду ответы на свои вопросы, просто нужно ждать подходящего момента в жизни. Иногда мне казалось, что такая привычка существенно снижает мои способности к адаптации и подстройке к системе, но события, происходившие позже на основе принятого мной решения, говорили, что все правильно. Надейся на себя и не иди на поводу у большинства. Я очень рано понял, что большинство чаще всего не право.
Сложно признать факт своей индивидуальности, когда все вокруг говорят о том, что мы едины, мы вместе, мы коллектив, у нас общая ответственность, мы одинаковые, должны носить одну и ту же одежду, делать то, что делают все, ходить строем, любить и петь одни и те же песни. Я и сейчас знаю, что ничего никому не должен, кроме своих родителей и детей, а тогда слово «должен» просто загоняло меня в тупик и тоску. Да, это очень удобно, когда есть единообразие, когда мысли и желания одинаковы. Когда не надо подбирать слова, и быть в постоянном поиске баланса. Когда не надо подстраиваться под разных людей, имеющих свой взгляд на жизнь. Проще всех сделать большинством, придумать систему ценностей для этого большинства, поощрять тех, кто смог максимально встроиться в систему, и назвать эту саму способность встраивания – ценностью.
Мне повезло, мне очень повезло: мой протест против единообразия – детский и совершенно наивный – был воспринят мамой и папой как объективный. Просто он не рассматривался как протест. Их даже порадовало принятое мной решение. Решение, ставшее одним из главных в моей жизни!
Меня, как и большинство детей в моем маленьком городе, определили в детский сад. Я пошел в детский сад станкостроительного завода, на котором в то время работала мама. Мама отвела меня в сад и сказала, что там будет весело. Будет много детей и вообще – дети ходят в детский сад, а взрослые ходят на работу. Я пошел без капризов, любопытство было сильным, и мне хотелось взглянуть, что же это такое – детский сад.
Уют детского сада был каким то казенным, но не смущал меня, как не смущал запах хлорки и еще чего то кислого. В первый же день в детском саду я понял, что это место не для меня: мне крайне не понравилось то, что надо спать днем. Зачем мне спать днем? Светит солнце, на улице тепло, а я почему то должен спать. Спать надо ночью, когда свет от солнца не мешает! К тому моменту мне было 4 года, и меня уже год как не укладывали спать днем, это я помню точно!
Решение сбежать из детского сада пришло ко мне на четвертый день. Я не до конца уверен, что это было результатом недоработки взрослых. Скорее всего, при любом воспитателе я бы принял это решение, и в тот период моей жизни все случилось именно так, как случилось.
До этого момента я не встречал неискренних людей. Меня все любили, а если и сердились, то совершенно без злости, скорее делали вид, что сердились. Но то, с чем я столкнулся в детском саду, привело меня в неописуемый ужас. Симпатичная воспитательница с ослепительной улыбкой мило разговаривала с детьми. Но мне она не понравилась. Она улыбалась, а я понимал, что она – злая! Злая, как соседская собака, которая периодически облаивала прохожих. У собаки была совершенно свирепая морда. И это было правильно: собака злая, морда злая – все сходится. А здесь не сходилось. И я просто кожей ощущал эту внутреннюю угрозу. Мне было сложно понять одну простую вещь: люди бывают неискренними. Раньше я с такими людьми не встречался! Родители никогда мне не говорили, что люди могут говорить одно, думать другое, а делать третье.
Воспитательница проявила себя на четвертый день моего пребывания в детском саду, видимо, решив, что уже достаточно понянчилась со мной. Был тихий час. Я, как и в предыдущие три дня, лежал в какой то не моей железной кровати, смотрел в потолок и мечтал о чем то своем. Мечтать я умею с детства. Уже тогда я понял, что мои планы реализуются в первую очередь потому, что я очень красиво, сочно мечтаю. Одни могут красиво рисовать, другие великолепно играть на музыкальных инструментах, а я умею мечтать! Вот и в тот раз я мечтал. Я не баловался, не приставал к другим детям, не ворочался. Но не спал! И это было нарушением правил.
Она подошла ко мне, схватила за пижаму и швырнула в угол. Вот теперь был баланс: злое лицо – злые эмоции. Я не испугался, я отстоял положенное время в углу, а на первой же прогулке нашел дырочку в заборе, пролез через нее, и пошел на работу к папе. Я знал, где он работает.
Я пришел на КПП воинской части и попросил огромного солдата, дежурившего там, позвать моего папу. Тогда все солдаты мне казались огромными и очень взрослыми. Боец спросил, как зовут моего папу. Я сказал, что его зовут Богдан. Этого было достаточно. Из тысячи человек личного состава полка мой папа был единственным Богданом.
Это был последний день, когда я посетил детский сад в качестве воспитанника. Потом еще много раз я приходил в детский сад, но уже в качестве папы, и всегда очень внимательно смотрел на воспитателей моих сыновей, чтобы не допустить их раннего контакта с человеческим лицемерием. Я объяснял им, что люди в своей массе слабы, поэтому лукавят, лгут, лицемерят, играют какую то роль, но именно из за того, что это их слабость, нужно быть снисходительным.
Сейчас, когда я слышу, что дошкольное детское учреждение необходимо для всестороннего развития личности, мысленно улыбаюсь. Во первых, сам критерий не корректен: всестороннее развитие невозможно. Мы все, все без исключения, чертовски талантливы, но наши таланты весьма ограничены в сферах применения. Стремление к постижению всего, что есть на планете, мне нравится, но это должно быть стремление общества, а не отдельного человека. На то мы и люди, чтобы быть разными, потому, что в нашей разности, в нашем многообразии и есть наша сила. На уровне планеты, ее строения, это очевидно: есть вода, земля, горы, леса, холодные и жаркие материки, и многообразие животного и растительного мира. Природа поддерживает совокупный талант – планету, но не сможет оказать поддержку одному человеку, чьи интересы будут безграничны. Я не исключение и, конечно, не всесторонне развит, но то, что я имею и умею делать – это, скорее, вопреки системе и благодаря семье.


Приобрести книгу можно на официальном сайте.
Litvin_main

Избранные главы книги "Выше Бога не буду"

26.
Мне явно не хватало знаний, но я решил не продолжать учебу в школе, а после 8‑го класса подал документы в медицинское училище. У меня тогда уже был кое какой авторитет, поэтому вслед за мной еще восемь мальчиков и одна девочка – та, что в первом классе «сдала» меня учительнице за чтение книги на уроке, подали документы на фельдшерское отделение.
Было несколько причин, определивших мой выбор. Во первых, медицина всегда была мне интересна как стык огромного количества наук. Во вторых, медучилище было самым близким к дому учебным заведением. И, в третьих, там много девчонок! Именно так, чего уж тут скрывать.
1‑го сентября 1975 года меня выгнали с лекции по анатомии за отвратительное поведение. Девчонок было действительно много, и я много хохмил. Преподаватель анатомии попросила меня выйти из аудитории и повеселиться на свежем воздухе. Настроение было прекрасное, и мысль о том, что все начинается как то не так, особо меня не занимала. Я пришел домой, и мама спросила, почему утром я пошел из дома в противоположную сторону, ведь школа находится совсем не там. «Мама, я уже не учусь в школе, я учусь в медучилище». Мама удивилась, но мой выбор одобрила. Папа тоже поддержал мое решение.
Учеба в медучилище была для меня компенсацией потери времени в школе. Я учился! Там я действительно учился, и все дилетантские знания, почерпнутые в журналах, получили развитие на весьма серьезном уровне. Мне было страшно интересно изучать процессы, происходящие в человеческом организме. Я зубрил анатомию, латынь, физиологию и мой любимый предмет – психиатрию. Когда то в детстве мне попалась книга. Она назвалась просто: «Гипноз». Это явление захватило меня целиком и полностью. Именно из этой книги я узнал о Мессинге. Мне очень хотелось понять и применить эти знания – и я учился!
Система обучения в медучилище была замечательной! С восьми до часу – практика в стационаре. С трех до восьми – получение теоретических знаний. Первые полгода только теория, а потом понеслось! Четыре года в таком жестком ритме, и всегда с удовольствием. Мы уставали, мы страшно уставали, но нам нравилось.
Не скажу за всех, но я был счастлив! Я первый в своей группе сделал внутримышечную инъекцию больному, я первый внутривенно ввел хлористый калий пациенту, страдающему тяжелейшим расстройством психики – обычный больной испытывает весьма неприятные ощущения от такой инъекции, а что уж тут говорить о необычном больном; я первый сделал надрез, ассистируя хирургу. Я не боялся, я учился и практиковался, потому что понимал: это мое, и мне надо все это знать, и все это пригодится в моей жизни.
Мне пригодилось все. Даже сон на лекциях по фармакологии, которую читали на последней паре, и я уже был настолько измотан за день, что бодрствовать просто не было сил. Во сне я запомнил все, и когда уже учился в фармацевтическом институте, фармакология, технология лекарственных форм и токсическая химия были для меня самыми легкими предметами. Я даже проводил консультации по ним перед сдачей зачета или экзамена.
В медучилище не выучить что то, на мой взгляд, было невозможно. Там я все время был в состоянии экзамена, и именно там я впервые понял некоторые закономерности в развитии заболеваний. У меня было огромное количество статистических данных и возможность исследовать эту статистику. Помню, однажды на практике в психиатрической больнице доктор, руководитель практики, рассказал, что диагноз шизофрения имеет сезонный характер, и более 80 % больных рождены в период с декабря по февраль, и что сезонность выражена также в фазах обострения и ремиссии. Меня все это очень заинтересовало! Мне было интересно наблюдать, что рисуют больные алкогольным делирием: несмотря на разный социальный статус, пол и возраст, их рисунки были удивительно похожи друг на друга – на них были очень страшные черти. Как же все это было интересно!
Выпускные государственные экзамены я сдал на одни пятерки. И не пользовался своим методом определения билета, на который знаю ответ. Я просто учил.

Приобрести книгу можно на официальном сайте.
Litvin_main

Избранные главы книги "Выше Бога не буду"

37.
Я все время вспоминаю тот момент, когда принял решение служить на Чукотке.
Предложение поступило незадолго до окончания моей срочной службы и было крайне неожиданным. Меня пригласил на разговор один военный человек и сказал:
– На Чукотке формируется новое подразделение. Есть вакантная должность начальника медицинской службы. Времени на принятие решения у тебя – ночь. Утром я должен знать ответ. Кандидатов несколько, в том числе, и ты.
– По каким критериям отбор?
– По профессионализму и по безупречной анкете. Служба там достаточно секретная, военной формы нет, задачи серьезные. На первом этапе – организация медицинской службы и налаживание контактов с местными органами здравоохранения.
Разговор был поздним вечером, часов в десять, а в девять утра я должен был дать ответ.
Я уснул, и мне приснился сон: ночной город, залитый искусственным светом и я, барахтающийся в огромном сугробе. Я долго, очень долго из него выбирался. Выбрался и… проснулся. Город был большой и освещенный, и я туда надолго. Ну, что ж, решение принято.
Дорога была дальняя. Самолету требовалась не одна дозаправка. Первым северным городом был Магадан. Маленький город на мысу между двумя бухтами – Нагаева и Гертнера. Ветер гонял облака из одной бухты в другую, периодически накрывая ими город и не поднимая их выше двадцати метров в высоту. Потом был Сеймчан с его маленьким аэропортом, самым красивым на северо востоке. Во время войны его построили американцы, когда по лендлизу перегоняли свои «Аэрокобры» на фронт. Сильный мороз хорошо сохранил это уютное деревянное здание. Оно казалось таким необычным на фоне строений, покрытых унылым шифером. Следующим аэропортом был Кепервеем. В переводе с чукотского – «росомашья река». Невзрачный домик, больше похожий на какой то деревенский магазин, и грунтовая полоса, на которую сел наш АН 24. Чукотка. Вокруг лес. Не очень густой, но лес. И снег. На дворе – 21 мая, а снега еще о го го! Метра под два. Когда растает, неизвестно. Ну и где же этот большой город, залитый искусственным светом?
Мы отъехали 25 километров и увидели его. Он был именно таким – большим, красивым, точно, как в моем сне, только свет был естественный. Стоял полярный день. Поселок мне понравился с первой же минуты. Энергетика менялась стремительно и, чем быстрее я приближался к поселку, тем мне становилось веселей.
Тринадцать лет я барахтался в чукотских снегах, но ничуть не жалею об этом времени! Я не встречал природы чище и красивее. Людей честнее и сильнее встречал, но не в таком количестве, как на Чукотке. Я не могу сказать, что это были лучшие годы. Нет. Было трудно и тяжело, это были годы работы и учебы.
Именно там, в этих снегах, арктических пустынях и морозах, от которых буквально замерзали глаза, я научился чувствовать природу. Там я стал стабильным. Не спонтанным, неожиданным и не знающим, получу я ответ или нет, а именно стабильным. Но всеобъемлющего доверия к себе тогда еще не было. Я только начинал познавать всю полноту мира. Я, собственно, и на сегодняшний день еще ничего толком не знаю, но тогда, в самом начале, смог понять: мне будет сложно, но это мой путь и моя дорога. Я еще не знал, что эта дорога приведет и в Москву, и в Стамбул, и в Тулузу. Я просто знал, что надо идти.


Приобрести книгу можно на официальном сайте.