Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Litvin_main

Избранные главы книги “Они найдут меня сами”: скептики

Работы было много, и в какой-то момент я понял, что являюсь неким антикризисным специалистом. Я востребован, когда все плохо и хуже уже некуда. Это касалось многих сфер в жизни — и работы, и личных отношений, и здоровья. Все чаще и чаще приходившие люди, страшно смущаясь в своем решении обратиться ко мне, начинали разговор со слов о том, что они в принципе ни во что такое не верят, но, вероятно, наступил такой момент в их жизни и всё стало так плохо, что логика оказывалась неспособна понимать причину провалов. При этом они оглядывали мой кабинет в поисках магических инструментов и практически все находились в состоянии готовности к побегу.
«Вы скептик?» Этот вопрос я задавал в первую очередь. Многих он заставал врасплох, и только некоторые отвечали утвердительно: да, я скептик, и мне нужно сначала убедиться в ваших способностях. Таких людей я уважаю. Они не пытаются лукавить, и им действительно нужно чудо. Но чудеса делаются медленно. Однажды одна дама сказала, что прочитала где-то отзыв о моей работе, в котором сказано, что Литвин хорошо видит прошлое, но ничего не говорит о будущем, а вместо этого дает какие-то рекомендации, в результате выполнения которых наступит благоприятный период. Я сидел и думал, что, вероятно, это лучший для меня комплимент.



Все события, абсолютно все, большие и малые, проистекают исключительно из событий прошлых лет. Я объяснял причину неудач скептикам, вытаскивая из их прошлого, из прошлого их рода факты, известные только им. И по мере погружения в прошлое скепсис таял, а на его место приходило понимание взаимосвязи событий. Я объяснял им, что, зная прошлое, можно скорректировать будущее, но коррекция эта заключается не в ожидании будущего, а в его создании путем совершения определенных действий. И действия эти на первый взгляд совершенно обычные: поменять цвет в одежде, поменять рацион, изменить интерьер в квартире, переместиться в пространстве, сменить работу. То есть ничего волшебного, все в рамках обычной жизни, но в определенный период времени. Кому-то говорил: нужно просто немного подождать, наступит ваше время, и все сложится само собой. Кого-то, кто настойчиво требовал ответить на вопрос «что будет?», за информацией о будущем отправлял прямиком на Казанский вокзал. Так и говорил: вам не ко мне, вам на Казанский вокзал, где кто-нибудь из гадалок вам точно все расскажет, и что было, и что будет.
Чудеса делаются медленно, потому что сначала нужно создать предпосылки для них. Фокусник, показывая трюк, предварительно будет готовить оборудование. Чтобы согнуть ложку взглядом, нужно тренировать руки, и ложка нужна из особого металла, только тогда получится фокус. С настоящими чудесами то же самое — сначала нужно провести работу. У меня нет оборудования, но у меня есть интуиция — мой главный инструмент. Рассуждая о чудесах, я все время думал о том, что с точки зрения китайской грамоты никаких чудес просто нет, есть взаимодействие энергий, которое, по сути, и оказывает влияние на наши судьбы. Но тогда почему я четко вижу различия в интуиции, и они никак не укладываются в китайские графики? Или я еще не достаточно глубоко их изучил? Удивительно, но по моей дате рождения ни один из китайских специалистов не скажет, что мой уровень интуиции высокий. Моя дата рождения определяет его как средний. Скорее всего, дело в вере, а от нее уже и результат.
Несмотря на мое стремление к системности, иногда я делал чудеса довольно быстро. В моей работе всегда больше печального, и к этому невозможно привыкнуть, отгородиться от проблемы, очень часто для решения вопроса мне нужна эмоция, а это значит, что я сам должен все пережить. Но иногда мироздание меня щадит. Вот и в этот раз мне не понадобилось вскрывать копилку своих эмоций.
Женщина пришла к десяти утра. Она положила на стол паспорт человека, своего отца. Ушел из дома и не вернулся. Вот если судьбе угодно, то возможно практически все. Я глянул на фотографию и закрыл глаза. В то же мгновение я увидел железную дорогу, которая была по правую руку от меня, а слева была опора линии электропередачи, а впереди, метрах в ста, блестел ручей, под прямым углом подходящий к дороге. Мужчина лежал в стороне, в кустах, и он был мертв. Да уж, ситуация. Надо сказать, но как.
— Скажите, а далеко ли железная дорога от дома вашего папы?
— Да, на маршрутке минут двадцать.
— А на карте сможете показать дом?
— Да, смогу, вероятно.
Я открыл карту, нашел дом. Железная дорога оказалась всего лишь в пятистах метрах, а вот до станции действительно было далековато. На карте я нашел ручей и линию электропередачи.
— Вам нужно обследовать вот этот участок. От опоры ЛЭП и до ручья.
— Он жив?
Ее состояние было таким, что я не решился ей объявить.
— Вы когда пойдете туда, возьмите кого-то с собой из мужчин, одна не ходите?
Она позвонила мне через месяц. После визита ко мне, на следующее утро она с племянником и соседом пошли в указанное место. Старик был там. Это был сороковой день поиска. Она не смогла раньше позвонить: похороны, состояние здоровья и прочие моменты. «Вы знаете, я ведь понимала, что его нет, поверить в это не хотела, не могла. Да и сон видела плохой…» Я поблагодарил ее за звонок и выразил свое соболезнование. Но разве есть в этом мире слова, способные утешить.
Я не понимал, почему в каких-то случаях ситуация читается, как открытая книга. Координаты даются с точностью до десятка метров. Кто я? И зачем мне это дано? Возможно, именно для таких вот случаев.
Возможно, но должна же быть более глобальная цель. Я же могу увидеть нечто большее, касающееся всего человечества. Хотя большое состоит из малого, и, видимо, я еще недостаточно готов, чтобы с этим малым начинать большое. В последний раз картинка была четкой. Ничего не надо делать. Закрыл глаза, и хлоп — смотри: все приметы есть, и карта под рукой. А в другой раз крутишь, крутишь, голова уже гудит, и кое-как, с огромными усилиями выходишь на информацию. От меня это зависит или от того, кто обращается ко мне? Женщина не знала места и, значит, никак не смогла мне «помочь», я работал только с пропавшим, и вопрос был по нему, по его телу. Вероятно, я когда-нибудь увижу его — того, кто дает мне информацию. В последнем случае я не пользовался эмоциональной памятью, но чаще именно она наталкивает меня на правильные ответы.
В начале моей работы подавляющим большинством посетителей были женщины. Женщины — мои адепты и мои учителя. Женщины, как более слабые физически, наделены интуицией в большей степени, чем мужчины. Так уж получилось, что мужчины, переложив ответственность на силу мышц, в процессе эволюции теряли интуицию, и с каждым скачком технического прогресса интуиция снижалась.
Но примерно через год моей работы я заметил, что количество мужчин-посетителей стало приближаться к количеству женщин. Это был хороший знак. Он не означал, что вдруг у мужчин интуитивный уровень возрос, он означал, что я просто все делаю правильно. Если мне удалось разрушить мужской скепсис, то все правильно!
Еще одна особенность меня откровенно порадовала: люди, приходящие ко мне, в основной своей массе имеют высшее образование, и, как бы это ни казалось странным, мне легче было объяснить те или иные причины образованным людям. Тем же, кто необразован и в чьих головах шелуха в виде порчи и сглаза, объяснить физику мистики крайне сложно. А она есть, реальная физическая мистика, но мистикой она будет только до тех пор, пока тайна ее не будет разгадана на основе обычной физики.

P.S.  А вы скептики, друзья?
Litvin_main

Доброй охоты, Ка!

Байкеры, это в основном молодые крепкие ребята, с устойчивой психикой, быстрые на подъём и способные управлять двухколесным транспортным средством на высокой скорости, показывая завидную технику вождения! Иногда они переоценивают свое мастерство, но всё равно это замечательный генотип!!! Идеальные доноры!!! И их много!!! Доброй охоты, Ка!

Сенатор предложил освободить от налога байкеров, согласных на трансплантацию органов
Litvin_main

Избранные главы книги "Выше Бога не буду"

35.
Служба продолжалась, я лечил бойцов, офицеров, их жен и детей, которые периодически болели или травмировались. Мне приходилось делать все, что я умел, чему меня учили. Я не могу сказать, что был сильно загружен работой, как то постепенно все выровнялось.
У меня появились друзья, и было свободное время для чтения книг. Читал я, как и в детстве, по ночам, а книги покупал в магазине, маленьком магазине рядом со станцией. В этом магазине было пять покупателей: замполит, жена командира, учительница местной школы, сама продавщица книжного магазина и я. В то время я получал 20 рублей 70 копеек и, кроме как на книги, эти деньги мне девать было некуда. Книги были хорошие, разные, изданные в Иркутске Восточно сибирским книжным издательством. Раз в неделю из Читы приходил поезд, который, кроме продуктов, привозил литературу. За год службы у меня скопилась приличная библиотека. Прочитанные книги я отправлял почтой родителям, а себе покупал новые. Никаких ЧП, никаких кризисов – все было спокойно до одного случая.
Как то в субботу я проверил качество пищи, сделал запись в журнал и пошел в баню. Баня была рядом со зданием батальона. Хорошая баня, с горячей и холодной водой. Вы скажете, не бывает бани без горячей воды? Еще как бывает! Я в такой бане в Хабаровске полтора месяца мылся. Сказать, что бодрит – ничего не сказать. Тогда еще повезло, что это была весна и начало лета. А здесь все было как надо!
Я намылил голову и только собрался смыть пену, как услышал крик:
– Товарищ сержант, товарищ сержант!
Я смахнул пену.
– Чего ты кричишь?
Передо мной стоял испуганный боец. Узбек. От страха он что то быстро быстро говорил на своем языке. Я его остановил:
– По русски говори, что случилось?
– Там батальон умирает!
– Кто умирает?
– Батальон умирает! Столовая! Батальон умирает!
Первая мысль: отравились что ли? Нет, не может быть, вроде все проверил, продукты свежие, да и повар давно толковый назначен.
Я как был в мыле, так и побежал в столовую батальона, на ходу натягивая гимнастерку.
Забежав в столовую, увидел, что один солдатик катается по полу, а остальные с ужасом смотрят на него. Он крутился винтом и кричал. Я не узнал этого солдатика. Как так? Всех знаю, а этот какой то незнакомый. Только потом понял, что это боль так исказила его лицо, а при росте 192 сантиметра от боли он уменьшился настолько, что и представить нельзя, как же он хотел спрятаться от этой ужасной боли! Я прижал его к полу, оторвал руки от живота, задрал гимнастерку и приложил ладони. Живот был как доска. Тааак, кинжальная боль. Похоже на прободную язву желудка. «Быстро дайте лед!» Я приложил лед к его животу. У парня начинался болевой шок.
По всем законам, до выставления диагноза обезболивать нельзя, чтобы не смазать картину симптоматики, но до ближайшего госпиталя 200 километров, а делать полостную операцию я не решусь. Только в крайнем случае, и я не хотел, чтобы этот случай наступил. А он наступал у меня на глазах. Сомнений в диагнозе не было: практика на «скорой» даром не прошла, нечто подобное я уже встречал. Времени в обрез, шок надо убрать, а там разберусь что и как.
Я вколол ему промедол из шприцтюбика прямо через ткань галифе. Попросил бойцов подержать больного, а сам побежал за капельницей. Тогда не было ничего одноразового, но у меня был стерильный комплект и банка изотонического раствора. Настроив систему, я ввел иглу в вену. Дежурный офицер спросил:
– Что будем делать?
– Вызывай вертушку, вариантов нет, здесь только операция. Похоже на перфорацию стенки желудка. Если она не прикрыта сальником, я его не спасу – начнется перитонит.
Офицер побежал куда то звонить, а я остался с бойцом. Парень затих. Боль ушла, но я понимал, что времени у меня совсем совсем мало. Офицер вернулся:
– Вертушки не будет – нет погоды.
Он уставился на меня. Ох уж эти офицеры! Не дай бог война, подумал я.
– Тормози любой поезд, лучше товарный, и чтоб ему зеленый дали до Могочи!
Поезд был рядом, товарный, длинный. Мы погрузились в заднюю кабину локомотива и поехали на восток. Лед на животе растаял, раствор закончился. Я выставил свою руку в окно, остудил ее до онемения и положил на живот бойцу. Так мы и ехали: я периодически остужал свою руку и держал на его животе. Я представлял, что это не рука, а кусок нетающего льда, холод от которого замораживал парня до самого позвоночника. При этом волей или не волей, мой позвоночник тоже промораживался. А вот это напрасно, нет у меня на это времени.
Поезд шел медленно, на том участке дороги был серпантин, и я постоянно видел в окне часть состава. В какой то момент поезд просто встал. Он забуксовал на рельсах, и машинист вышел с ведром и посыпал рельсы песком. Тот песок, что был в специальных емкостях перед колесными парами от мороза превратился в несыпучую глыбу, и машинисту пришлось отсыпать метров тридцать полотна вручную. Я его торопил, а он и сам понимал, что вопрос серьезней просто некуда. Мы подъехали к мосту перед станцией на красный семафор и встали.
– Надолго?
– Не знаю, там несколько поездов маневрируют.
Давление у парня в ноль. Я вытащил его из локомотива, погрузил на себя и потащил по мосту. Идти с этим длинным парнем на плечах было крайне неудобно, надо не промазать мимо шпал, а внизу пропасть и слышно шум реки, которая даже в такие морозы никогда не замерзает. Я протащил его через мост, там меня ждала машина «скорой» помощи, и мы поехали в госпиталь.
Я сидел в холле хирургического отделения и ждал. Спать не мог: так устал, что сон никак не шел. Я согрелся, и только рука все еще была огромным айсбергом. Вышел дежурный хирург, капитан медслужбы.
– Живучий у тебя пациент попался! Сколько ты его сюда тащил?
– С момента пенетрации – пять часов.
– Не может быть! Но повезло парню, повезло: дырка сальником была прикрыта. Ты там разберись у себя, с чего это боец язву заработал.
– Разберусь, обязательно разберусь, дай только до дома доехать.
Меня отпустило. Назад я ехал на пассажирском поезде «Владивосток – Москва». Попросил проводницу разбудить меня за пять минут до остановки, залез на вторую полку плацкарта и уснул. Вокруг был лед, и моя рука страшно мерзла.
По прибытии в батальон, я доложил командиру обстановку, а сам пошел в медпункт. Мне вдруг стало плохо, я присел на кушетку и потерял сознание. Пришел в себя от того, что кто то меня бил по щекам. Это был мой армейский дружок – узнал, что я вернулся, и решил проведать. Он обнаружил меня в полусидячем положении, бледным и практически не дышащим. Сначала он подумал, что я сплю, но потом сообразил, что я без сознания, и достаточно сильно влепил мне по щеке. Я очнулся, слабость была дичайшая и сильнейшая боль в спине. Ощущение, что в позвоночнике какое то отверстие, и из него уходят силы. Я попытался повернуться и вновь потерял сознание. Товарищ сунул мне под нос нашатырь, я пришел в себя, стараясь не шевелиться: похоже, пока тащил парня, сместился межпозвоночный диск. Сказал другу, какой препарат надо найти, как развести, и велел сделать укол. Он умел делать уколы собакам, поскольку был инструктором служебно розыскной собаки. А я был его первым человеческим пациентом. Руки у него дрожали, но виду он не подавал.
Я проболел ровно десять дней и терял в день по полкилограмма веса. Я ничего не ел, только пил. И спал. Все дни и ночи напролет мне снились кошмары и лед. Лед до горизонта, лед вокруг меня. И я никак не мог согреться. Я искал способ выздороветь и нашел его: попросил друга налить мне спирта и насыпать в него молотого черного или красного перца и найти пару стеариновых свечек.
– А тебе можно? Состояние то не очень.
– Лед надо растопить – по другому никак!
Я выпил двести граммов спирта с перцем и уставился на горящие свечи. Я тянул это пламя на себя. Наконец пламя внутри меня пересилило лед, и я уснул. Уснул, и лед мне больше не снился.
Утром я проснулся абсолютно здоровым, но крайне страшным из за своей резкой худобы. Восстановился я быстро. И тут же занялся поиском причин прободной язвы желудка у того самого бойца. Причина была элементарной. Солдат был водителем. Он заправлял машину бензином из двухсотлитровой бочки, предварительно переливая бензин из бочки в канистру: опустил в бочку шланг и принялся отсасывать воздух, чтобы создать отрицательное давление и, по принципу сообщающихся сосудов, перелить топливо в канистру. Но не рассчитал момент и проглотил приличную порцию ядовитого этилированного бензина. И все.
Этого бойца комиссовали из армии. Через несколько лет я сделал вывод: при вовлечении внешней энергии никогда нельзя быть ее частью, только распределителем. То есть мне нельзя было представлять, что моя рука – изо льда. Нужно было брать лед из конкретных реальных мест, ведь льда в моей жизни, как и в жизни многих в северном полушарии, было более чем достаточно.


Приобрести книгу можно на официальном сайте.
Litvin_main

Избранные главы книги "Выше Бога не буду"

31.
Все было понятно и стабильно до 18 апреля 1979 года. В тот день, в шесть часов утра, вся моя большая родня и друзья провожали меня до военкомата. Мы шли пешком по утреннему апрельскому городу. Было прохладно, оттаивающие за день лужи замерзли. Настроение у всех было хорошим. Ни мама и папа, ни многочисленная родня, ни друзья не испытывали какой то грусти. Тогда армия была обычным делом, настолько обязательным, что в принципе воспринималась как необходимость объективная и обоснованная.
Я был в предвкушении. У меня была мечта попасть на флот. Я очень хотел попасть на корабль в качестве корабельного медика. Моя тяга к путешествиям, заложенная в детстве, была настолько сильной, что перспектива служить три года вместо двух меня нисколько не смущала. Я хотел попасть на флот, чтобы посмотреть другие страны! Я был уверен, что реальные путешествия и люди, которых я встречу на пути, дадут мне возможность стать более образованным – отчасти так и получилось.
На областном сборном пункте я нашел представителей Северного флота и попросил записать меня в их команду. Узнав, что я фельдшер, имеющий хоть и небольшую, но практику, они с радостью согласились взять меня, и в мыслях я уже ехал в Североморск… но медицинская комиссия не позволила мне стать военным моряком: минус! Минус два! И я отправился на Дальний Восток в совершенно сухопутную структуру.
Ох, как я был огорчен своим низким зрением. Оно ухудшилось когда мне исполнилось двенадцать лет, но еще год я не знал о том, что стал хуже видеть. Я сидел за последней партой с самой симпатичной девочкой в классе. Правда, это было не мое мнение, а мнение моей мамы. Да, она была симпатичная, но так как внешние факторы никогда не казались мне важными, я к ней относился весьма индифферентно. А за одну парту мы попали по команде классного руководителя, которая, вероятно, понимала, что мы будем сидеть там смирно и не мешать преподавательской деятельности. Однажды девочка пришла в очках. Я, естественно, тут же примерил их на себя. Вот это даааа! Так четко видно! Оказывается, я многое теряю. Оказывается, все, что написано на доске, читается легко и просто. Тогда я еще не знал, что интенсивное чтение книг никоим образом не повлияло на мое зрение. Много позже пришло понимание: у тех, кто плохо видит, обостряется не только слух, но и интуиция!
Море осталось в мечтах, и меня ждал Дальний Восток.
Поезда. С самого детства я люблю поезда. Мои первые путешествия связаны с ними. Мне и сегодня путешествие в поезде доставляет огромное удовольствие, а в детстве это было просто счастьем. Помню, как я просил маму сварить мне борщ «как в поезде» и налить чай в тонкий стакан в подстаканнике. Борщ и чай в подстаканнике уносили меня в путешествие.
Мое самое длинное путешествие на поезде началось в Копейске. От сборного пункта до железнодорожного вокзала мы шли примерно два часа, и я натер мозоль. Я шел и думал, не успел начать службу, а уже мозоль, что же будет дальше? А дальше ничего подобного не было. Это была первая и последняя армейская мозоль. За девятидневное путешествие мозоль моя ликвидировалась, потому что наши сержанты и офицеры оказались весьма серьезными парнями. Во первых, они заставили нас выдраить вагон до зеркального блеска и запретили перемещаться по нему в обуви. Во вторых, раздали в каждое купе по Уставу и определили конкретные сроки сдачи зачета. В третьих, за время путешествия каждого новобранца научили мотать портянки. Для меня это не было неожиданностью. Мой папа 25 лет проходил в сапогах, и я умел мотать их не хуже, чем завязывать галстук. Но галстук в армии был с металлической застежкой, и никакого мастерства не требовал, а сапоги – это важнейший предмет для бойца. В поезде я вспомнил свой сон, который мне снился года за три до призыва: к моему дому подъезжает поезд, я поднимаюсь в купе и начинаю наматывать портянки.
Наш эшелон отправился в путь. В нашем поезде не было ни нормального борща, ни подстаканников. Были алюминиевые кружки, тушенка и картофельное пюре, сваренное из концентрата – гадость еще та, но это ничуть не мешало быть счастливым. Я путешествовал, я ехал в армию и я был счастлив. Это было замечательное путешествие. Через всю огромную страну, через степи, леса и горы. На пятый день мы остановились на станции Слиденка, и я увидел легендарный Байкал. Даже сквозь железную оболочку вагона я почувствовал его величие и мощь. Позже я бывал на Байкале не раз, но первое ощущение от него не покинет меня никогда! Я запомнил это ощущение, и потом использовал в работе. Энергия этого водоема столь велика, что далеко не каждый сможет ее выдержать! Чингисхан – не смог. И пошел войной на весь мир и захватил его.
На девятые сутки нас выгрузили в Хабаровске, посадили в армейские «Уралы» и повезли в часть. Мы подъехали к КПП. Я узнал эти ворота, я видел их раньше. Не помню, где – во сне, или это было очередное дежавю, но перед воротами я сказал друзьям: «Там, за воротами, за строевым плацем стоит железнодорожный вагон, справа – спортплощадка, а слева – столовая». Когда мы зашли на территорию, так и было: и вагон, стоящий на кусках рельс чуть длиннее него, и все остальное. Конечно, в целом обстановка была обычной для любой воинской части, но только не вагон. Вагон – это да! Мои друзья были в недоумении:
– Ты что, был здесь раньше?
– Я не помню, но я видел это место!
Так что я правильно приехал.


Приобрести книгу можно на официальном сайте.
Litvin_main

Избранные главы книги "Выше Бога не буду"

1.
Мне пять лет. Мы стоим с мамой на автобусной остановке на улице Ленина. Через дорогу – огромный храм. Михайловский собор. Он просто до неба, он невероятно красив и он очень печален. «Мама, а почему там наверху крестик, это что, антенна?» Мама улыбнулась: «Может быть, и антенна…».
Я стоял и смотрел на этот храм, и от его высоты у меня закружилась голова. Это было очень интересное ощущение, и я постарался его запомнить. Много позже я стал это делать осознанно: запоминать свои эмоции и периодически вызывать их в памяти, а пока я просто стоял и впитывал это новое для меня ощущение.
Подошел автобус. Мы сели в него и поехали в центр города. Автостанция находилась возле центрального рынка. Автобусы были переполнены, они приходили и отходили строго по расписанию. Вот в таком битком набитом людьми автобусе третьего маршрута мы подъехали к своей платформе.
Мы стояли в центре салона, я держал мамину руку – это я точно помню: не меня держали, а я держал. Мама направилась было к передней двери, но я, вцепившись в маму, уперся ногами в пол, покрытый черной рифленой резиной, и изо всех сил потянул маму назад. Она в недоумении посмотрела на меня, поняла, что уступать я не собираюсь, пожала плечами, и двинулась за мной.
В тот самый момент, когда мы выходили из задней двери автобуса, в переднюю на огромной скорости врезался грузовой автомобиль. Я был маленьким и за спинами взрослых не видел, как он летел. Что то голубое мелькнуло над толпой. Одновременный крик множества людей и… гробовая тишина. Кто то из стоявших на платформе мужчин подбежал к кабине «Эмки», открыл дверь – и из нее выпал абсолютно пьяный водитель. Он не был без сознания – он был просто невменяемым. «Мама, он сумасшедший?! Так выглядят сумасшедшие люди?!»
Что то голубое, мелькнувшее над толпой, оказалось маленькой девочкой, завернутой в голубую пеленку. Ее папа выходил из передней двери автобуса и, оказавшись прямо перед мчащимся автомобилем, сумел спасти свое дитя, бросив его в толпу. Ему тоже повезло, он остался жив, только получил перелом бедра и ребер. Я знаю этого мужчину, он живет недалеко от моих родителей.
Уже будучи взрослым я пытался анализировать, что именно почувствовал, когда уперся в пол салона автобуса. Я никогда не был капризным, я всегда слушался старших, я не закатывал истерик, но здесь со мной случилось нечто необычное – я стал главным. Главнее мамы! И смог утащить ее в правильном направлении. Не помню сейчас тех моих ощущений – катастрофа вытеснила все, став доминантой, но то, что решение было принято спонтанно и мгновенно, я помню хорошо.


Приобрести книгу можно на официальном сайте.
Litvin_main

(no subject)

Гравитация нарастает. Сегодня и завтра все транспортные средства замедляют свое движение. Выдвигайтесь к цели несколько раньше обычного.


Многим пассажирам , собирающимся  воспользоваться услугами Люфтганза, отмена рейсов конечно попортила кровь и вызвала с их стороны "наилучшие" пожелания в адрес забастовщиков.Но им совершенно невдомёк, что иногда отказ от полетов даже таким образом- продлевает жизнь. У мироздания множество способов влиять на ситуацию.

http://www.actualitati.md/ru/obshchestvo/lufthansa-otmenila-okolo-1-tys-aviareysov-namechennyh-na-sredu